Січеслав

ЦЕНА ПЕТЕРБУРГА

У першій чверті XVIII ст. понад 25 000 українських селян та козаків, насильно зігнаних на будівництво Петербурга, загинуло від непосильної праці, голоду та хвороб. Ті, хто сьогодні галасує про “зрадника” Івана Мазепу, чомусь обходять цей і багато інших фактів жорстокого ставлення уряду Петра Кривавого до Гетьманської України, яка тоді де-юре була “самостійною”, а де-факто...
Петербург, шикарна імперська столиця, штучно створена в місцях, малопридатних для людського життя. Тисячі людей загинуло на цій побудові – передусім українців. Це дійсно місто “на кістках”. На кістках українців.

...Палати, палати
понад тихою рікою;
А берег ушитий
Увесь каменем. Дивуюсь,
Мов несамовитий!
Як воно зробилося
З калюжі такої
Таке диво... отут крові
Пролито людської –
І без ножа.

Це Шевченко, “Сон”.
2003 року в Росії відзначають 300 років побудови “північної Пальміри”. Проте ніхто чомусь не згадує – ні на урочистостях, ані в публіцистічних або дослідницьких виступах – що за суттю Петербург є аналоґом Освенцима, влаштований за двісті років перед Гітлером. Навіть навпаки – поширюються спроби “виправдати” Петровське правління. Засіб для московських “істориків” не новий – тупе заперечення “етава нікагда нє било і может бить”. Пропонуєма вашій увазі стаття російського дослідника і публіциста Є.В. Анісімова є рідкісним винятком, який свідчить, що в Росії ще залишилися чесні історики, що не прислуговуються відродженню імперських амбіцій путинської “демократичної” Федерації.

Петр Великий как апологет каторжного труда

Петр стал первым в русской истории правителем, который в невиданных ранее масштабах начал использовать на стройках труд заключенных. До Петра преступников чаще всего высылали в Сибирь или на север европейской России. Суровым наказанием, каторгой для них была сама по себе жизнь, точнее выживание в диких, пустынных местах. В Сибири они обычно добывали пропитание своим трудом, некоторые поступали на государеву службу. Других преступников сажали в тюрьмы, и «работа» их состояла в почти ежедневных «походах в люди», когда, связанные одной цепью, они просили подаяния, обнажая перед пугливыми прохожими свои полученные на пытках, а порой и растравленные для сердобольной публики, язвы и раны. Многих преступников отсылали на покаяние в монастыри. Там они либо сидели в темницах, либо работали на кухне и по хозяйству: носили дрова, помои, убирали снег. Однако их «черная работа» была по преимуществу разновидностью монастырского смирения, «укрощения грешной плоти трудом» и не преследовала, как сказали бы сейчас, «народнохозяйственные» цели.

Начало грандиозного «эксперимента» по использованию подневольного труда масс преступников на стройках относится к 1696 году, когда Петр срочно укреплял завоеванный Азов, а следом затеял строительство крепости и порта Таганрог. Азов и Таганрог скоро стали местом ссылки уголовных и политических преступников. После подавления стрелецкого мятежа 1698 года приговоренные к ссылке и каторге стрельцы были отправлены именно в Азов и Таганрог на земляные и каменные работы. Азовский опыт пригодился Петру при строительстве Петербурга. Так на берегах Невы появились первые заключенные-строители. […] Их число достигало 10 тысяч человек и более.

Но все-таки основную массу строителей Петербурга составляли сезонные работные и мастеровые люди. […]

Крестьянам приходилось не только выбирать из своей среды работников, но и снаряжать их, оплачивать расходы на дорогу, еду, инструмент, одежду. Ежегодно […] в Петербург вызывали не менее 40 тыс. работных. […] Партии работных шли в Петербург организованно, разбитые на десятки во главе с «десяцким» (или «старшим»), нередко – под охраной, иногда даже в цепях, с провожатым из местных дворян или подьячих. Этот человек назывался «приводчиком» и был обязан «тех людей в дороге вести с бережением и кормить их довольно». В Петербурге «приводчик» отчитывался за приведенных им людей. А перед отправкой работных с выборных и бурмистров брали гарантийные («поручные») сказки «с великим подтверждением, что те работные и проводники за их поруками з дороги не збегути на указном месте станут…, а буде збегут, и вместо тех беглецов в работники имать их порутчиков самих и детей их, и свойственников безо всякой пощады». […] Хлебное и денежное довольствие работники получали из казны за счет средств, собранных в губерниях (по рублю в месяц на человека).

[…]Работали строители минимум 12-15 часов, а летом и белые ночи напролет. Инструкция генерал-губернатора князя А.Меншикова коменданту Петропавловской крепости полковнику Р.В.Брюсу предписывала:

«1.Работным людям к городовому делу велеть ходить на работу как после полуночи 4 часа ударит или как из пушки выстрелят, и работать им до 8 часа, а со 8, ударив в барабан, велеть отдыхать полчаса, не заходя в свои таборы, где кто будет, или кого где тот барабанный бой застанет.

2.После того работать им до 11 часов, а как 11 ударит и тогда велеть ударить, чтоб с работы шли… и велеть им отдыхать 2 часа.

3.Как час после полудня ударит, тогда иттить им на работу, взяв с собою хлеба, и работать велеть до 4 часов после полуден, а как 4 часа ударит, велеть им отдыхать полчаса з барабанным о том боем.

4.После того иттить им на работу и быть на той работе покамест из пушки выстрелено будет.

Дано апреля в 10 день 1704 году».

4-й пункт инструкции позволяет предположить, что когда бы работа ни была закончена, новый рабочий день все равно начинался в 4 часа утра. Сколько же оставалось людям для отдыха и сна? При этом было положено деньги «раздавать им поденно, в который день они будут на работе, по отпуску их с работы, по именным спискам всем налицо». Из этой цитаты видно, как оплачивали работу: только по её завершению и строго по спискам.

«По улицам мертвые валялись», или цена Петербурга

С давних пор встречаются примерные данные о потерях, гибели людей от болезней, голода и непосильных работ при возведении столицы. Речь идет о десятках тысяч трупов, положенных в основание города. Сведения о потерях идут преимущественно от иностранных путешественников и дипломатов, приехавших в Петербург много позже его основания. Так, Ю.Юль, побывавший в городе в 1709-1710 годах, сообщал о Кроншлоте: «Говорят, при сооружении его погибло от голода, холода, морозов и изнурительных работ более 40 000 крестьян», а при строительстве крепости на Заячьем острове [Петропавловской] погибло не менее 60 000 человек (!)

Эти сведения подтверждает шведский пленный Л.Ю.Эренмальм. Он был в Петербурге в 1710-12 гг. и потом писал, что только в Петропавловской крепости за 1703-04 годы «было погублено свыше 50-60 тысяч человек». Г.Геркенс, побывавший в Петербурге в 1710-11 гг., упоминает, что при строительстве города погибло «как говорят, даже свыше 100 000 человек». Во второй редакции записок Геркенса за 1718 год об этом сказано осторожнее: «…около 100 000 человек».

[…]Французский путешественник О. де Мотрэ, приехавший в Петербург в 1726 г., писал, что с мая 1703 по конец 1705 г. «от недостатка провизии и пагубного климата умерло не менее 30 000 человек». Есть факты и соображения, которые говорят как за, так и против утверждений об огромной смертности работных людей в Петербурге.

[…]В 1716 г., когда в городе была уже налажена более или менее сносная жизнь, Меншиков писал кабинет-секретарю Петра А.В.Макарову, что среди рабочих, занятых на строительстве Петергофа и Стрельны, «больных зело много и умирают непрестанно, из которых нынешним летом больше тысячи померло». При этом генерал-губернатор сделал специально для Макарова приписку, что об этом царю сообщать необязательно, «понеже чаю, что и так неисправления здешние Его царское величество не по малу утруждают». Если гибель целой тысячи людей в течение одного лета только на двух загородных стройках не кажется Меншикову достойной внимания царя, то при каком количестве умерших государя следовало «утруждать»?

28.11.1717 Петр писал начальнику стройки сенатору М.М.Самарину: «Я слышал, что при гаванной работе посоха [т.е., крестьяне] так бес призрения, а особливо больные, что по улицам мертвыя валялись, а от больных и ныне остаток вижу, милостыню просят». То, что не иностранцы-мемуаристы, а информаторы царя видели валявшихся на улицах мертвецов, говорило о явном неблагополучии на стройке даже в те времена, которые считались не самыми суровыми в истории города.

[…]Для гибели такого числа работных были «созданы условия»: людей гнали партиями со всей страны за сотни и даже тысячи верст по трудным дорогам, в Петербурге они селились под открытым небом, в шалашах, землянках, пища была скудной, медицинское обслуживание отсутствовало. Труд же работных был крайне тяжел и изнурителен – в основном это были земляные работы на болотистом грунте, в холодной воде. Почти все работы велись вручную, а масштабы их грандиозны. […] Хотя каждому работному полагалось выдавать деньги, которые были ничтожным вознаграждением за тяжелейший труд, у распорядителей работ всегда была возможность «сэкономить». Английский инженер Д.Перри вспоминал, что когда он потребовал денег для своих рабочих, то Ф.Апраксин ему отвечал, что вместо денег «растут в России батоги, и если они не исполняют требуемых от них работ, то их следует за это бить». Французский дипломат Лави в 1717 году писал, что, по словам его знакомых – иностранных инженеров и архитекторов, занятых на строительстве Петербурга, – царь «ежегодно теряет около двух третей людей, употребляемых на эти работы», и указал весьма правдоподобную причину: «А виноваты в том лица, заведующие содержанием этих несчастных, чья жадность, алчность губит ни в чем не повинных людей».

Известно о повальных болезнях, косивших работных. Будущий канцлер Г.И.Головкин в 1703 г. сообщал, что у солдат и рабочих «болезнь одна: понос и цинга». Иначе говоря, это могла быть дизентерия, от которой в те чуждые гигиене времена люди мерли, как мухи. Кроме дизентерии, тифа, в 18 веке, как и ныне, в городе с таким тяжелым климатом часто свирепствовал грипп, уносивший немало человеческих жизней.

Когда читаешь у Н.П. Анциферова, что город «стоит на костях человеческих», не следует считать это поэтическим образом. Действительно, под нашими ногами лежат кости строителей Петербурга. Ф.В. Бергхольц сам видел, как умерших на петербургских стройках закапывают тут же. О подобных импровизированных кладбищах писали и другие иностранцы. Смертность работников при строительстве Ладожского канала в 1718-28 гг. была так велика, что через какое-то время окрестности стройки стали напоминать кладбище, и начальнику стройки Б.Х. Миниху пришлось срочно снести все кресты, чтобы не пугать прибывавших новых работных людей.

Анисимов Е.В. Город и Царь // Звезда, 2003, №2, с. 178-190

Е. Анисимов